Третьему тысячелетию-третий выходной!

Грамотник Игорь


Главная
Стихи
Проза
Перлы
Футбол
Сайты
Выход
Контакт



Рейтинг@Mail.ru


R252973886601
каждая копейка на счету



Коридор.8.

В Приёмной толпилось множество народа технических людей. Помимо страшной духоты и жары, тем более, что ни верхнюю зимнюю, ни нижнюю одежду, не говоря уже о белье, нельзя не только снять, не только нельзя найти место, подходящее для развешивания и проветривания, но и подумать об этом страшно из-за неизвестной реакции, возможно, кого-то обладающего реальными полномочиями, помимо этих видимых обстоятельств, наверняка существовали еще более отвратительные, скрытые от честного взгляда вещи, так, что посетители Приёмной чувствовали себя настолько не в себе, настолько в более отдаленных и неудобных местах, что описывать эти чужеродные, замкнутые на унижение пространства не стоит во избежание последствий еще более возмутительных и вредных.

Страшный шум заглушал робкие реплики вызванных на ковер, и им приходилось, пересиливая естественную скромность, противостоять этому натиску грубой силой. И здесь, неожиданно, проявлялись скрытые и до сих пор никому не ведомые способности вокальной мощи и резкого упорства в жалких, не приспособленных к активному противостоянию, инженерных и мелко-производственных служащих.

Короче, большое начальство здесь, где-то рядом, за чем вызвали неизвестно, но я то ничего такого не делал, но и другие не делали, а поплатились, пострадали, кто за дело, а кто и до самой смерти ничего не понял, почему так круто изменилась жизнь в худшую сторону? Почему отвернулись дети, на которых потратил единственные, лучшие, молодые годы. Для которых трудился и не спал, плакал и мечтал, напрягаясь до боли, как-то у них, птенчиков не оперившихся, получится, как они перетерпят натиск детства, теплого садика, нечеловеческий, катастрофический напор средней школы и убийственный обвал физико-технического или, не дай бог, машиностроительного факультета старой, булатной закалки. Если, конечно, переживут, в чём было прочно утвердившееся, благодаря многочисленным публикациям в прессе, сомнение, влияние грязной улицы и отвратительных подъездов.

Но сейчас не о детях, сейчас самое время о себе подумать. Как вырваться из этой кошмарной-принудительной обстановки, вырваться благополучно, достойно-оправданно и без существенных потерь для и без того полупустого элеватора нечётких, близлежащих истин? Как обогнуть расставленные гениальным наблюдателем тончайшие сети нравственного самоуничтожения? Как не запутаться в паутине глобальной сети невежественных посланий, принимаемых доверчивым, открытым портом подставочного типа, без учёта скрытого содержания или истинного значения?

Собранный народ волновался еще и по той причине, что, помимо всех перечисленных, существовала самая главная и опасная, а именно, вызываемый не знал, зачем его вызывают, понимая, однако, что эти вызовы кончаются или необычайным взлётом приглашённой личности в такие высоты, о которых и помыслить не всякому под силу, или страшным и окончательным падением, разорением и смертью от обиды. Господь отстающих в периодических состязаниях жизни, спаси доверчивых и простодушных от всяких пакостей. Заранее спасибо.

Отлучиться из этого отвратительного присутствия было невозможно, так как каждые полчаса выходил секретарь производить перекличку вызванных и если кто-то отсутствовал, вычёркивал его из списка. При появлении вычеркнутого, если он настаивал на приёме, появлялась охрана с автоматами и уводила его под руки. Все ожидающие имели свертки с едой и регулярно, от волнения и неизвестности, доставали продукты и медленно жевали пищу, тем самым, успокаиваясь и отвлекаясь на время. Периодически из динамика звучало техническое имя и вызываемый, пряча свёрток в потайное место, спешил к секретарям, провожавшим его после изучения документов в большую залу. Многие не могли расслышать своё имя из-за работы нескольких десятков машинисток, печатавших исходящие документы на механических машинках и криков секретарш в телефонные трубки, передававших кому-то содержание вновь отпечатанных документов и принимавших входящие документы, передавая их содержание путем голосовой мощи, работающим машинисткам.

У Дропа пищи не было, не ожидал он такой ситуации, устал и хотел есть.
- У меня приглашение на 10.15,- крикнул он пожилому мужчине, топтавшемуся рядом, - а уже Солнце садится.
- Я уже два раза видел, как оно садится, имейте совесть, не лезьте без очереди.
- Я не лезу.
- Кричите громче, не слышу.
- Не лезу я.
- Вон тот, который курицу ест, уже неделю здесь. Выписал командировочные, прохиндей, и жрёт себе спокойно. А у меня прокатный стан стоит, никому пусковой ключ не могу доверить.
- Где же он курицу взял?
- Что курица, вчера у него торт со свечками был, похоже – день рождения справлял, потягивал что-то через трубочку, пока не упал под стол вот этой рыжей машинистки.
- Где он еду берёт?
- Не слышу.
- Берёт где? Есть хочется.
- Жена на веревке с крыши спускает в форточку, вон опять что-то болтается, птицы слетелись. Она в столовой работает в трубосварочном цехе, завпроизводством. Хорошо устроились, сволочи, на одну семью - две зарплаты, да еще командировочные. Приглашения в Приёмную по блату выписывают каждый месяц, или сами идут, или продают на чёрном рынке.
- Кому они нужны?
- Молодой вы ещё, многого не понимаете. Могут случайно назначить начальником или техническое звание повысить.
- А если, наоборот, понизят?
- Тогда легко доказать ошибку и получить компенсацию с поощрением. Кажется, меня вызывают, вы не знаете, по какому вопросу?
- Трудно так сразу сказать,- крикнул Дроп ему в след, пытаясь перекричать общий секретарский шум.
- Уволят его,- крикнул человек с колбасой и помидорами. В одной руке два крупных овоща, в другой надкусанная палка копчёной колбасы, а во рту кусок хлеба.
- За что?
- Что?
- За что уволят?
- План не выполнил.
- Производственный?
- Заготовительный.
- Как? Не слышу.
Хлеб благополучно исчез внутри человека с помидорами и кричать ему стало намного легче, чем раньше.
- Норма на стан - заготовить два центнера сена. Не обеспечил выполнение. Дело добровольно-принудительное, но в приказном порядке. С этим у нас строго. Если что, могут дело до суда довести.
- Серьёзно?
- А то как? Возьмёт охрана под руки, прохиндея, и доведет до второго этажа.
- А что там?
- Там заводской суд. И прокуратура там и адвокатура. Всё своё, заводское, родное всё. Но спуска не жди, наказания предусмотрены очень суровые, чтобы не говорили потом, что суд какой-то карманный, льготный, что делаются поблажки своим работникам. Льготы, конечно, есть, как без них, но только для высшего персонала или в день праздника пуска первой домны.
Человек откусил кусок колбасы и тщательно прожевал.
- Раз-два и в тюрьму.
- Не слышу.
- Лет на пять-шесть.
- Тюрьма тоже своя?
- А то как? Видел пристройку к мартеновскому цеху? Ну, крыша там еще разрушена после падения трубы тепловой станции.
- Видел. Это тюрьма?
- Приемник-распределитель, а тюрьма под землёй в десять этажей. Собаки там сторожевые постоянно лают из питомника. Слышал?
- Нет.
- Да ты где работаешь?
- В лаборатории.
- Прачечной?
- Нет, научно-технической.
- А, тогда понятно. Теорией занимаетесь, формулы пишете, а у нас другая практика, совсем другая. Конкретная. По техническим понятиям.
- Как же так? Есть же законы, какие-то права, свободы?
- За что боролись?
- Ничего не понимаю.
- Что?
- Не понимаю.
- Приходи к нам, в отдел обучения, у нас лекции читают для молодых рабочих, притворись рабочим и послушай пару лекций. Они, хотя и рассчитаны на полгода, но без конца повторяются, чтобы до всех дошло. Я тебе секретный спецфильм покажу для руководящего персонала и листовки дам. Дискет возьми больше, или сразу неси жесткий диск, чтобы все влезло. Информации очень много, полностью обновляется два раза в сутки.
- А вы не пропадёте? Вас в тюрьму не уведут?
- Нет, у меня начальник кубом стал, последние дни доживает.
- Тогда понятно.
- Не слышу.
- Понятно, говорю, спасибо.
- Спасибо на хлеб не намажешь.
- Что?
- Да пошел ты, привязался тоже, помидоры пожрать не даст с колбасой
Когда массивные, достигающие высокого потолка двери, с трудом распахнули шесть секретарей, когда в глаза ударил яркий свет, Дроп понял, что сейчас его вызовут. Он встал и пошел к дверям. Навстречу потянуло холодом. Секретари удивленно посмотрели на него и седьмой, судя по всему самый старший (у него было много блестящих металлических кружочков, весело позвякивающих на груди при каждом движении), вышел вперед.
- Я - Дроп. Приглашение на 10.15.
- Я - Мозз,- сказал секретарь и загородил дорогу.
- Весь день тут просидел. Приглашение на 10.15. Сейчас уже 17.30.
- Подходить к дверям без вызова строго запрещается. Откуда нам знать, что у вас на уме.
Дроп переступал с ноги на ногу.
- Весь день тут просидел. Теперь остался последним и когда начали
открывать двери подумал, что сейчас меня вызовут.
- Но вас не вызвали?
- Нет.
- Так чего же вы хотите?
Дроп с трудом стоял на ногах. В голове гудело. Казалось, все это происходит не с ним. Вернее с ним, но не сейчас. Как в кино. Все это очень важно для него, но сам он ничего изменить уже не может.
- Я - Дроп. Приглашение.
- Я - Мозз.
Дроп лихорадочно копался в пачке документов, выискивая нужную бумагу. Руки дрожали. Что-то упало на пол и покатилось. Дроп нагнулся. Документы рассыпались. Секретари засмеялись. Наконец, Дроп показал бумажку. Хорошую бумажку.
- Что вы мне суете?
- Вот. Это хорошая бумажка.
- Издеваться сюда пришли?
- Извините. Не то. Вот. Приглашение.
- Ну и что?
- Как что?
- Вот так: что-о-о.
- Здесь же все написано. Я - Дроп.
- Я - Мозз.
- Приглашение. На 10.15.
- Но сейчас не 10.15 и даже не 17.30 как вы только что утверждали. Уже 18.10. Скажете, нет?
- Не скажу.
- Так что вам еще здесь нужно?
- Пусть 18.10, но что это меняет? Ведь в 10.15, согласно приглашению, я был здесь. Просидел весь день. Остался последним. Когда открыли двери понял, что сейчас меня вызовут.
- Но вас не вызвали?
- Нет.
- К тому же сейчас не 10.15, а 18.10.
- Да гоните вы его,- крикнул кто-то из секретарей.
- Так чего же вам надо?
Дропу стало плохо. Казалось, никакого секретаря нет, и он разговаривает сам с собой. Было непонятно : зачем он так долго спорит? Ведь так легко с самим собой согласиться. Но потом он понял : все правильно. Соглашаться сразу, просто так, нельзя. Нужно все проверить. Нужен какой-то контроль. Этакий нравственный стержень. Иначе нарушиться ход мыслей и все кончится крахом.
Однако эта проверка не должна быть очень уж придирчивой и строгой, так как рано или поздно с самим собой все-таки придется согласиться. Иначе ничего не получится. Иначе вообще нельзя было бы ни спорить, ни разговаривать, ни беседовать. Ни с собой, ни с другими. Дроп улыбнулся своей рассудительности. Он всегда отлично мог разобраться в самых запутанных вопросах. И, как ему казалось, не только в технических, но и гуманитарных.
- Да. Все верно. Совершенно с вами, драгоценнейший, согласен. Сейчас 18.10.
- Уже 18.15.
- Какой вы, однако, упрямый. Тем не менее, справедливо и правильно замечено. Но когда я пришел было 10.15. И раз я просидел весь день и остался последним то, когда начали открывать двери ваши младшие товарищи, мог я предположить, что меня вызовут?
- Мог.
- Вот видите!
- Но не вызвали?
- Нет.
- Так чего же вам надо?
- Но ведь двери открыли?
- Верно.
- Значит, меня вызовут?
- С чего вы взяли?
- А иначе зачем же держать меня тут целый день, а потом, когда я остался последним, открывать передо мной двери?
- Может вы еще скажете, что только для того эти двери и существуют, чтобы однажды распахнуться перед вами?
- Да гоните вы его отсюда. Пожрать спокойно не даст.
Секретари смеялись. Они все, кроме Мозза, сидели за столом и черпали ложками из большой кастрюли что-то жидкое и горячее. Мозз тоже хотел есть и постоянно поворачивался в сторону кастрюли. А Дроп вообще сегодня, как известно, не обедал.
- Странно. При возможности различных выводов из моих слов, вы, как будто специально, делаете не тот, который наиболее очевиден, который бросается в глаза и который я имею в виду, а как раз противоположный.
- Не понимаю, о чем это вы толкуете. Ведь вы сами ставите все с ног на голову. И мне ничего не остается, как делать прямо противоположное. К тому же вы должны хоть немного разбираться в технических вопросах, раз на вашем приглашении стоит отметка Промбазы. И вы, конечно, прекрасно понимаете, что таким дверям время от времени необходима смазка, действие которой наиболее эффективно при открытии и, соответственно, при закрытии дверей. Размышление над самыми обыденными вещами может привести к пониманию сложных физических явлений, например, скрип дверных петель дает ключ для описания устойчивости космических аппаратов. Или это вам не известно? Или вы не хотите этого знать?
- Кроме того, как вашим производственным помещениям, так и всяким другим, возможно, некоторым из этих других в еще большей степени, необходимо техническое проветривание и целый ряд других мероприятий профилактического характера.
- Вижу от вас нет никакого толку. Как вам это удается?
- Я - Мозз, старший секретарь.
- Понятно. Может мне в таком случае совсем уйти?
- Куда ?
- Домой.
- Но ведь у вас приглашение?
- Да.
- Вот видите. Вы опять за свое?
- Но оно на 10.15, а сейчас уже 18.15. Даже больше. И, кроме того, меня ведь все равно не вызывали?
-Нет.
- Так чего же вы хотите?
- Я?
- Вы - Мозз.
Мозз оглянулся на кастрюлю. Секретари уже поели и на том же столе играли в карты. Значит, там почти ничего не осталось.
В стенках пищеварительного тракта человека содержится только же нервных клеток, сколько в головном мозге.
- Пусть идет.
- Все равно там никого нет.
- Помещение проветривается.
- Да гоните вы его отсюда.
Мозз, выхватывая из кармана ложку и бегом бросился к кастрюле.
Дроп вошел в огромный, темный зал. Двери за ним со скрипом закрыли шесть секретарей. В быстро сужающуюся щель Дроп увидел Мозза, набивающего чем-то рот. Взгляды их встретились. Затем наступила кромешная тьма.
- Я - Дроп.
Здесь было холодно. Дроп медленно бродил во тьме. Спотыкался.
- Я - Дроп.
Несколько раз больно ударился о странные твердые предметы. Потерял ориентацию. Где лево? Где право?
Ничего не видно и не слышно. Можно только щупать. Продвигаясь вдоль стены, он наткнулся на большой, железный телефон. Такие он не раз видел во взрыво-газоопасных цехах Промбазы. Снял трубку.
- Слушаю.
- Это я вас слушаю.
- И я слушаю вас.
- И вы тоже?
- А как же?
- Соедините меня с женой.
- Номер заказа шестьдесят восем?.
- Плюс два ноля, как обычно.
- Телефон не отвечает.
- Попробуйте еще раз.
- Очень много работы. Придется долго ждать.
- Часа два?
- Почему два?
- А сколько?
- Не знаю. Может снять заказ?
- Почему?
- Чтобы не ждать.
- Надо подумать.
- Думайте быстрей, у меня линия занята.
- Подожду.
- Сколько будете ждать? Два часа?
- Почему два?
- Вы же сами сказали. Разве нет?
- Не помню. Очень устал.
- Я помню. Правильно, что вам жена изменяет.
- Что вы сказали?
Телефон молчал. Дроп очень сильно, слишком сильно, ударил телефону кулаком. На глазах выступили слезы. Бесполезно. Все бесполезно. Дроп ударил по телефону трубкой. Потом еще несколько раз. Лучше трубкой, чем кулаком.
- Что вы себе позволяете? Прекратите немедленно.
- Это вы со мной говорили?
- О чем?
- О самом сокровенном?
- С чего вы взяли? Стану я с незнакомцем такое обсуждать?
- А кто обсудит?
- Не знаю. Может быть пятый. Обычно в смене восемь. Но бывает и до двенадцати.
- Можете узнать, кто говорил?
- Зачем?
-Ну, я прошу вас
- В самjм деле?.
- Я просил соединить меня с женой, но уже не помню номер заказа.
- Это не важно. Номера постоянно меняются по экспотенциальной зависимости. Я могу соединить.
- Прямо сейчас?
- А когда? Завтра что ли?
- Лучше сейчас.
- Соединяю.
- И узнайте, кто со мной говорил.
- Вас соединять или нет? У меня на очереди тридцать срочных заказов.
- Соединяйте.
- Соединяю. Говорите. Жена на проводе. Я буду передавать.
- Как это?
- Вот так : вы - мне, я - ей.
- Смеетесь?
- Нет. У вас телефон Промбазы. Соединять на прямую не положено. Говорите.
- Но я так не могу. Это личное.
- Почему не можете?
- А вы могли бы?
- У меня нет жены. Говорите. Вам привет передают.
- Кто?
- Вам лучше знать. Мужской голос.
- Черт знает, что такое.
- Передавать?
- Нет. Спросите, кто у нее? Что она делает.
- Спросила. Там смеются.
- О, Господи.
- Спрашивают, когда вы вернетесь? Ждать вас или нет? Вы там что, плачете? Будете говорить?
Дроп повесил трубку. Ноги подкосились. Он сел на пол, прислонившись спиной к стене. Было плохо. Очень плохо. Вспомнилось, как его в детстве дразнили - "Дроп, дубиной тебе в лоб".
Дроп не знал, сколько времени он рыдал. Очнулся от пронзительного звонка. Поднялся. Нащупал трубку.
- Слушаю.
- Номер не отвечает.
- Какой номер?
- Номер вашей жены, как мне сказали.
- Кто сказал?
- Откуда мне знать? Спят наверно.
- Но там ждут моего звонка.
- Снимать заказ?
- Это не вы со мной говорили часа два назад?
- О чем?
- Вам лучше знать.
- Не помню.
- Много работы?
- Хватает.
- Кто хватает?
- Снимайте заказ.
- Тогда примите телефонограмму.
- Мне нечем писать.
- Не пишите. Премите и все.
- Попробую.
- Телефонограмма: старшему секретарю Моззу немедленно вызвать работника Промбазы Дропа и направить в Канцелярию для решения его дела.
- Какого дела?
Телефон молчал. Дроп думал. Долго думал. Потом пошёл искать двери. Долго искал. Кажется они. Не открываются. Дроп пинает их ногой.
- Мозз. Открой, Мозз. Открой, проклятый Моззила.
Когда массивные, достигающие высокого потолка двери, с трудом распахнули шесть секретарей, и в глаза ударил яркий свет Дроп понял, что сейчас его вызовут. Он встал и пошел к дверям.
- Вызывается Дроп.
Посреди просторного зала на возвышении стояло огромное кресло. На нём, свесив ноги, сидел заспанный Мозз. За креслом навалена большая куча картошки, бочки из-под краски, какие-то деревянные обломки, металлолом. У стен - несколько кроватей со спящими людьми. На веревках развешено белье. Железный телефон он тоже увидел. А на нем табличку: "Телефон не работает".
- Ты кто?,- закричал сверку Мозз отдавая дань заведённому церемониалу.
- Я - Дроп.
- Я - Мозз.
- Работник Промбазы.
- Генеральный секретарь Приемной.
- Приглашение на 10.15. Сейчас не знаю сколько.
- 00.45.
- Слушаю и принимаю к исполнению согласно должностной инструкции.
- Ты направляешься в Канцелярию для решения твоего дела.
- Какого дела?
- Твоего. Разве не ясно?
- Нет.
- Странно. Ты кто?
- Я - Дроп.
- Я - Мозз.
- Работник Промбазы.
- Генеральный секретарь Приемной.
- Зачем ты влез на это кресло посреди ночи?
- Исполняю обязанности Генерального секретаря согласно должностной инструкции.
- Не нормированный рабочий день?
- И ночь.
- Когда направляться в Канцелярию?
- Немедленно.
- Но уже очень поздно.
- И что?
- Все спят.
Дроп посмотрел на кровати у стен. Там, разбуженные ярким светом и громкими криками Мозза, люди не спали. Они сидели на кроватях и курили. Женщина в красном халате стирала в тазу.
- Это ничего не значит. Кому надо, никогда не спят. А уж тем более в Канцелярии.- Почему?
- Очень много работы.
- Придется долго ждать?
- Часа два.
- Или снимать заказ?
- Попробуйте еще раз. По экспонентальной зависимости.
Сползая с кресла, Мозз сорвался. Зазвенели блестящие металлические кружочки - результат успешно пройденных профессиональных аттестаций. Раздался громкий стук лысого затылка о начищенный до блеска паркетный пол.
- Вызывали?,- закричали секретари со своих кроватей, отталкивая
тянущиеся к ним руки жён и бросаясь к Моззу.
- Несите направление.
Один из секретарей, тот, который все время кричал "Да гоните вы его отсюда, он же чёкнутый", вернулся к кровати и достал из-под подушки лист бумаги.
Он передал его Моззу. Тот - Дропу. При этом заставил расписаться в огромной регистрационной книге в разделе получений.
Дроп разглядывал мятый, засаленный клочок бумаги. Трудно было разобрать корявую надпись. Так пишут полуграмотные старики, дети и сильно пьяные. "Дроп работник Промбазы немедленно направляется в Канцелярию для решения своего дела согласно телефонограмме старший секретарь Мозз". Потом свет погас.

(с) 2008-2010 Грамотник Игорь